Мы не знакомы но так близки

MAKSIMDISNEY - Манекен текст песни и слова, lyrics

мы не знакомы но так близки

Молодой мудрец ответил не сразу. Может, потому что так оно и есть? прежде были знакомы, причём не просто были знакомы – мы были очень близки. Не знаю я, чем души занимаются, но на полках они точно не лежат . Возможно, лучше бы с тобой мы были вовсе не знакомы. Но тогда бы ты не верила в любовь. Мы не понятны Мы не близки по духу, просто согласись. «Я читала, что все на этой планете знакомы друг с другом всего через шесть человек. Помоему, то, что мы так близки, а) очень утешает и б) похоже на китайскую пытку водой. Но надо найти тех самых шестерых. Принцип шести ступеней отчуждения не раз и не два помогал мне находить нужную.

Или же можете взять на себя смелость не согласиться с. Например, защитить человека от критики. Это разрушит вашу хрупкую команду и вызовет ответную реакцию. Ваш странный друг, скорее всего, с вами согласится, скажет что-то вроде: Поздравляем, это значит, что вы впервые добились уважения этого человека. А ещё это значит, что за глаза он будет критиковать вас в пять раз сильнее, чем раньше. Как ни крути, маска всегда весёлого человека — это стена, за которой прячется ваш друг, чтобы никого не подпускать к себе слишком близко.

Если у вас хватит сил проломить лёд и успокоить такого социопата, он сможет стать настоящим другом. Если же человек полностью закрыт, то ничего не поделаешь, такая дружба обречена. Хотя если вам нравится постоянно зубоскалить, то почему бы и. Друг по обязательствам Подумайте о друге, с которым вы редко встречаетесь. Перед тем, как назначить встречу, вы долго созваниваетесь и переписываетесь, чтобы найти удобное для обоих время.

Но когда вы просыпаетесь утром и понимаете, что сегодня в вашем расписании стоит дружеский ужин, вас это совсем не радует. Может, вы не хотите дружить с этим человеком, он вас даже бесит. Скорее всего, вы не понимаете: Дружба со взаимными обязательствами предполагает, что обоим эти отношения в тягость. Но каждый думает, что другой человек действительно хочет его увидеть. Поэтому вы никак не можете выделить место в расписании для встречи.

Когда люди хотят общаться, они находят возможности и способы. Эта дружба держится, потому что вы вообще не задумываетесь, что вам не нравятся такие отношения.

Или вы считаете знакомство с этим человеком частью истории вашей жизни. Но даже если вы понимаете, что не хотите общаться, то не знаете о том, что ваши чувства взаимны.

Тяжёлая дружба может существовать вечность. Френдзонщик Эта дружба могла бы превратиться в счастливый браквот только ваш друг или подруга не смотрят на вас как на партнёра. Не хватает самой малости. Вы также можете оказаться в ситуации, когда кто-то любит. Как ни крути, это не самые здоровые отношения в вашей жизни.

Если вы вляпались во френдзону, не пора ли из неё выбраться? Даже если придётся прекратить общение. Потому что пока вы тянете с такими отношениями, вы уничтожаете свою самооценку и выглядите, как маленький плачущий тюлень. Сделайте шаг, где ваше самоуважение? Возможно, именно смелое решение заставит объект любви посмотреть на вас другими глазами.

Если френдзоните вы, то знайте: Потому что каждый раз, когда вы видите чужую боль, ваше мерзкое эго переполняется удовольствием. Вам так приятно, что вы даже готовы специально подогревать чужой интерес и не говорить ни да ни нет, чтобы питаться кровью раненного в самое сердце друга, как вампир.

Идите и займитесь чем-то другим. Исторический друг Исторический друг появился у вас одним из первых, потому что вы встретились, когда были детьми. Вы дружили годами, хотя и представляли собой странную парочку.

Многие старые друзья попадают в эту категорию. Но исторический друг — этот тот человек, с которым вы ни за что не подружились бы, если бы встретились. Вам не нравится, кем стал этот человек, и это взаимно.

Вы больше не подходите друг другу. Вы близкие друзья с четырёх лет, и ничего с этим не поделаешь. Друг, с которым вы идёте в разные стороны В детстве и в студенчестве большинство людей вашего возраста находятся с вами на одном уровне.

Но когда дело доходит до самостоятельного продвижения, люди идут по жизни разными путями, так что недавние друзья внезапно оказываются абсолютно другими людьми. Все, кому около 30, проходят через такой этап. Кто-то думает о том, как будет жить в А кто-то остаётся летним. В какой-то мере тридцатилетие сродни периоду полового созревания, только в другом смысле.

Есть и скрытые ситуации, в которых дороги с друзьями расходятся. Допустим, Женя отказывается от материального благополучия частично из-за призвания художника, частично, чтобы не завидовать богатым людям. А Саша презирает всю богему, потому что считает творческих людей бездельниками или завидует их свободе самовыражения. У Саши и Жени проблемы. Может, они друг другу ещё нравятся, но они уже не могут быть так близки, как раньше. Жизненный путь каждого из них бросает вызов пути друга, что приводит к неловкости в общении.

Так ещё бывает, когда не совпадают ваши моральные ценности. Речь не о тех случаях, когда друг испытывает укол удовольствия, если вы провалились или расстались с партнёром. И даже не о тех, кто завидует вашим успехам. Это ядовитые эмоции, но они могут иногда возникать даже у настоящих друзей.

Просто потому что хочет. Скорее всего, с друговрагом вы общаетесь давно, проблемы тоже начались не вчера. В ненависти скрываются сложные психологические причины. Она порождается от внутренней боли вашего друговрага, из его недостатков и сожалений. А вы одним своим существованием бьёте по больному.

Чуть менее тёмная, но от этого не менее опасная ситуация складывается, когда друговраг видит ваши слабости и чувствительные точки и постоянно на них нажимает из садистского удовольствия или для поднятия собственной самооценки. Такой друг точно знает, как сделать вам больно, потому что вы в чём-то похожи или вас что-то связывает. Причём портить вам жизнь он будет постоянно, при любом удобном случае, но так ловко, что вы даже не всегда это заметите.

Как бы то ни было, если такой человек появился среди ваших друзей, немедленно выбросьте его из круга общения. Чем более прохладными станут ваши отношения, тем. С увеличением дистанции между вами отравляющая сила друговрага растворяется. Друг — звезда социальных сетей Этот человек не является звездой ни для кого, кроме. Вы понимаете, о чём. Есть несколько человек, чьи страницы в социальных сетях вам слишком хорошо знакомы.

И эти люди понятия не имеют, что вы ими так интересуетесь. Надо сказать, что наверняка есть и люди, которые знают, когда вы поменяли причёску, хотя вы не виделись уже лет семь.

Это друг из третьего круга или просто знакомый, который попал в список странных друзей, потому что вы умудрились сделать ваши отношения тягостными, даже не общаясь с человеком. Это надо было суметь. Кто-то находится в вашей пирамиде друзей на более высокой позиции, чем вы — в его пирамиде. Кто-то хочет общаться больше, чем. В общем, нарушен баланс между тем, что вы даёте, и тем, что берёте от отношений. Идеально, когда в дружбу вкладываются поровну. В конце концов, разница может быть обусловлена личными особенностями.

Иногда даже и больший разрыв в том, кто сколько вкладывает в отношения, не так уж плох. Но только в том случае, если это устраивает обе стороны.

Есть несколько вопросов, ответы на которые показывают, кто есть кто в дружбе. Имеет ли мнение одного друга больший вес?

Позволяется ли кому-то из друзей иногда вести себя мерзко по отношению к другому?

мы не знакомы но так близки

Ещё одна проверка на вшивость — выяснить, кто определяет настроение в компании. Допустим, друзья встречаются, но у них разный настрой. Рано или поздно настроение приходит к общему знаменателю. Чьё состояние обычно побеждает? Например, Саша не в духе, Женя, наоборот, на подъёме, а Валя подстраивается под Сашу и скучает, пока Саша не начнёт веселиться. Но если Саша радуется, а Женя хандрит, то Валя даже забывает о своём неважном настроении и пытается улыбаться, чтобы попасть на одну волну с Сашей.

В этом примере у Саши самые сильные позиции среди друзей. Не всё так плохо… Можно подумать, что всё плохо. Но давайте мысленно вернёмся к графику с квадратами. Мы обсуждали тех друзей, отношения с которыми не приносят удовольствия и пользы. Поэтому и перечислили не лучшие варианты. Но есть же ещё и такая дружба, которая стоит усилий.

Нет ничего идеального, но есть и настоящие друзья. Такие, от общения с которыми жизнь становится лучше у обеих сторон. И если друг попадает в первый квадрат графика и одновременно в первый круг общения — это один из краеугольных камней, на которых строится ваша жизнь.

Надёжные друзья делают нас счастливыми, инвестировать силы и время в такую дружбу — стратегия жизни на много лет вперёд. Но ближе к 30 мы думаем, что у нас: И мы попадем в вечную ловушку. Когда долго не видимся с друзьями, начинаем в первую очередь говорить о чём-то якобы важном. О карьере, браке, семейных проблемах. Теоретически, после того, как вы обсудите важные вопросы, можно переходить к шуткам, трёпу и собственно к дружбе.

На самом деле, если мы не уделяем время друзьям, а потом начинаем спрашивать обо всех новостях за последние месяцы, то не остаётся ни минуты собственно на наслаждение дружбой и на обсуждение чего-то, кроме недавних событий.

Необязательность лица - какой товар на свете лучше? Вот этот, желчный, словно тать, старик с худобою изгоя, а в зеркале, ни дать - ни взять, вальяжный франт с полотен Гойи. А рядом с цинковым ведром бочкообразная торговка. Ах, как бедром поводит ловко, изящней юной Жирардо. Барышник с кротостью скопца, монгол с округлым совьим оком На выбор тридцать три лица - за гривенник поврозь и оптом. Два выжиги, два хитреца, давай и мы в созвездье ярком отыщем нужных два лица: Давай и мы, как тот старик, не горбясь, высоко и прямо пойдем, неся свой новый лик над склочным ярмарочным гамом, чтоб на мгновенье, словно блиц, смутить толпу не трубным звуком - сияньем звездным наших лиц ценою гривенник за штуку.

Он садится с поклоном на краешек полированной жесткой скамьи, и старательно трогает клавиши каждый вечер с пяти до восьми. Он играет из Листа и Шуберта под галдеж и буфетный трезвон. Не беда, что почтенная публика не оценивает имен. Не беда, если вовсе не вежлива, и в награду тебе - ни хлопка. Он сыграет ей Грига и Гершвина, как всегда, до второго звонка. А когда тишиной занавесится на последний сеанс кинозал, он присядет за стойку к буфетчице, тихо спросит: И она, сняв передничек с кружевом, примет с легкостью на душу грех и ответит: Мимо бани, мимо чайной, мимо выцветших витрин.

Мимо глаз провинциальных из-за тюлей и гардин. Мимо почты и конторы, и продмага номер. Мимо девушек, которых вряд ли стану вспоминать. Я иду, беспечно ровен, чуть кося из-под ресниц, на два дня командирован из блистательных столиц. В модной кожаной тужурке, в новом импортном кашне. В тусклом городе Прилуки очарованы.

Я иду себе, шагаю, независим, как Персей И не знаю, и не знаю, то, что через пару дней, не почувствовав разлуки, память не обременя, в дальнем городе Прилуки вряд ли вспомнят про. Добрынину На скамье у вокзала, чтобы ночь скоротать, мне цыганка гадала - не за деньги, за.

От ночных полустанков мимо мчались огни. Что с того, что бродяжил, жил взахлеб, торопясь? Трех целковых не нажил, хоть рукою и князь. А ведь мог жить иначе, - мне б такую ладонь, красивее, богаче, при княжне молодой. Сам в шелках, да в атласе, на коне вороном А она, вдруг состарясь как-то не по годам, отвечала: Я ведь тоже когда-то, молода и горда, говорила гадалкам: Пела вольною птицей от зари до темна, родниковой водицей напилась допьяна. А когда протрезвела - ни угла, ни родни.

Жизнь прошла-пролетела, словно эти огни. И осталась до гроба только в небе звезда, только эта дорога - в низачем, в никуда. Только память о старом, да и та - решето. Хоть гадаю задаром, да не верит никто И дымил папиросой я в той давней ночи. Где не в спешке, не вдруг, не на ощупь, и не под шепоток со спины с каждым днем и яснее, и проще пониманье добра и вины. Где по-прежнему нет и в помине ни удач, ни в кармане гроша Но смиренней, чем прежде, гордыня, но просторней, чем прежде, душа. Сединою по черни следом канет звезда.

И до утренней просини в обжигающих сполохах на холодном откосе будут гаснуть осколки. А с зарей, как положено, в желтой робе рабочей вдоль откосов ухоженных прошагает обходчик. И привычно и просто, чуть замедлив свой шаг, разметет по откосу остывающий шлак. Окуджавы Ах, как жаль, что не мне этот жребий - проживать у Арбатских ворот. Больше просини было бы в небе, был бы в жизни иной поворот. Я б радушней поэтов столичных москвичам и приезжим подряд, не считаясь с пропискою личной свой раздаривал редкий талант.

В каждой улочке гость долгожданный, не таящий щедрот до поры, я от Бронной до Новобасманной расписал бы зарею дворы. Я бы, кисть окуная соболью по утрам в городской листопад, описал бы, с какою любовью мы проходим по нашей Тверской.

Не в джинсе, в пиджачишке буклежном, узнаваем и всеми любим, о, какие бы песни прилежно я слагал горожанам моим. Я б делил с ними радость по-братски, от несчастий стерег их покой Ах, как жаль, что с пропиской арбатской до меня это сделал.

ЛЕДОХОД Все же есть еще в природе неизбывный, Божий дар - снова время ледохода, обгоняя календарь, тусклых будней ход нарушив, в стылом городе моем берега скоблит и души очищающим ножом. Не обман, не наважденье - Слава Богу, дождались! И с восторгом населенье с парапетов смотрит вниз - не мигая, наблюдает, как сомнений зимних лед, уплывает, уплывает Все никак не уплывет.

Рекшану Кто-то рискнул на крутом вираже - кровью умылся на встречном ноже. Следуй по правой, своей полосе. Клинит рули и бессилен мотор - что же ты шторму наперекор? Жмись, как другие бортом к косе. Срезалась связка и в бездну - со скал.

Горький итог, ты иного искал? Мог бы, как все - по траве, по росе Ну почему ты не хочешь, как все? И, сквозь хорал осуждающих труб, из глубины окровавленных губ,- эта великая наша вина всех поколений, во все времена, движущий миром, беспомощный вздох: Ахматова В той земле, где от лета до лета не роняют листвы дерева, чужедавней историей этой поделилась со мною молва.

Как, родные пределы покинув, - кто посмеет их в том упрекнуть, - три поэта, три юных акына за звездою отправились в путь. Долго ль шли они или не очень, в те, а может, в иные края, но звезда с каждым шагом воочью приближалась, все ярче горя. И однажды в ночи соловьиной, погасив все иные огни, опустилась над ближней долиной - только руку к звезде протяни.

И сказали тогда три акына, со звезды не сводя жадных глаз: Каждый славен был собственным даром, каждый был в сочинительстве спор, и с рассветом три юных дутара благородный затеяли спор. О, как дружно старались акыны, как талантлив был каждый куплет. Но весь день промолчала долина - ни словечка, ни звука в ответ.

Только шорох иссохшейся глины под тяжелой мотыгой стальной, да горбатились потные спины в борозде до звезды голубой. Ночь пришла, и умолкли аккорды. И промолвил один из троих: Ваш удел - ковырять вашу глину, мой - из глины творить волшебство И ушел навсегда из долины. И с тех пор не видали. Только слышали как-то в округе, будто он да с десяток других все "творят волшебство" друг для друга, алча хлеба народов глухих.

Верны слухи, не верны ли эти, не о них впереди разговор. Ночь пришла, и опять на рассвете два поэта продолжили спор. О, как сладок был голос акынов, как отточен был стих молодой. Но опять промолчала долина до вечерней звезды голубой. И промолвил один из них: Он дутар свой за плечи закинул, он на память не взял.

Просто тихо ушел из долины, и с тех пор не видали. Только слышали - кстати ль, некстати, что поет во дворце для царей, будто звезд у него на халате больше, чем на планете морей. Счастлив, нет ли, кто знает об этом? Только он и расскажет один Снова минула ночь, и с рассветом тронул струны последний акын. О, какие звучали рулады, как им вторил аккорд неземной. Но опять - лишь молчанье в награду, ни лепешки, ни смоквы гнилой.

Сколько дум от благих до бунтарских передумал акын под звездой А к утру спрятал в скалах дутар свой и со всеми пошел бороздой. Он мотыжил до одури глину, горбил спину в полуденный жар. А ночами над спящей долиной шелестел его тихий дутар. Он давно не лелеял надежды быть услышанным чудо-звездой. Но о чем-то неведомом прежде пели струны теперь под рукой. Что за тайна вошла в его песни,- он и сам ее не понимал.

Угасала звезда в поднебесье, а дутар все звучал и звучал А когда он спустился под утро к золотистому краю полей, он увидел их, сильных и мудрых хлебопашцев долины. И один из них - тех, что постигли мудрость жизни под небом Аштар,- взял из рук у поэта мотыгу и вернул ему в руки дутар. И, не ведая сути глубокой, каждый, кто его песни любил, положил перед ним свою смокву и лепешку свою преломил.

Облакам и пернатым я клялся в любви. Но шепнули мне как-то: Я тогда посмеялся над вещей напраслиной. Но живет с нами рядом не только любовь. И однажды на том шепоточке участливом поскользнулся, да так, что всю голову - в кровь. В поднебесье с тех пор я освоился здорово, и сегодня без страха стою на краю. Перед тем, как поднять свою битую голову, я смотрю себе под ноги, ох, как смотрю.

Я давно стал другим - переплавлен, как олово,- но все чаще вздыхаю по тем временам, где когда-то я мог запрокидывать голову без раздумий к моим молодым небесам. То "орел", то снова "решка" - середины не дано. Я попробовал когда-то жить по логике иной, хоть ложился диск щербатый однозначной стороной.

Я бросал пятак иначе, над землей вертел хитро. Падал он то ниц, то навзничь, но ни разу - на ребро Тот пятак храню доныне, хоть и понял я давно: Я теперь предпочитаю жизнь не ставить на ребро. Пятаки свои бросаю только в щелочку метро. Пусть попробуют другие в ком азарт еще живет - молодые, продувные - вдруг кому-то повезет. КОРНИ Вдруг полночью питерской, белой привиделось, кровь леденя, летящее белое тело, летящего степью коня.

Проснулся в сознанье мятежном - откуда тот сон залетел? Я степью не хаживал прежде, в седле отродясь не сидел. Тот стебель под корень отхвачен - не сыщется даже жнивья. Последние песни казачьи отпели мои дедовья. На кольском, чужом полустанке, обочь от колючих оград последние шапки-кубанки с дядьями в могилах лежат. Другие слова и мотивы поет, собираясь родня. Откуда же белая грива, летящего степью коня? Так думалось мне одиноко в ту долгую белую ночь.

А ночь суетилась у окон, пыталась, как прежде, помочь. Но в жилах - скажите на милость, откуда? Принимай меня, неверного, моя верная сторонушка. Я с улыбочкою глянцевой на перрон сойду решительно - вот он, я, родная станция, кореша мои и жители.

Мне и вас увидеть весело, коли нет братана с шурином. У меня дружок - одесную, у меня дружок - ошуюю. У меня карманы полные. Мы сейчас в кабак завалимся - радости разделим поровну и взаимно попечалимся. Расскажу без околичностей, кореша мои бедовые, как внучата культа личности мерзлоту грызут ледовую. На каких пластах и уровнях, под каким серпом и молотом залегает жидкость бурая, что зовется черным золотом.

Под какие плакал клавиши, по каким молился требникам. На кого сменял вас, давешных, и почем теперь серебренник. Да и вы души не тискайте - все, как есть, без всяких нежностей: Воздавайте полной мерою за житье мое паскудное.

Я домой вернулся с Севера, не жалейте меня, блудного. Он, похоже, один не рискует в этой самой последней игре. Отшумели зеленые страсти, и не важно, кто ставил всерьез - одинаково битые масти на руках у осин и берез.

мы не знакомы но так близки

А под небом сырым и косматым, одинаков и вечен исход - заплатить увядающим златом за еще один прожитый год. Но мир, похоже, стал иным - уже пересчитать по пальцам кого люблю, и кем любим.

Еще не горек дым разлуки, хотя и горше всякий. Еще так славно - руки в брюки - пройтись проездом, как сейчас, по улочке родной, горбатой и отворить в подъезде дверь. Еще над парком, как когда-то, все та же кружит карусель. И вальс Бостон неутомимо все также кружит в вышине Но девушки проходят мимо и улыбаются не. Ещё, чем выше, тем желанней, но все отчетливей в груди: Ещё под куполом манящим так ослепительна звезда Но все пронзительней и чаще смотрю в далекое, туда, где я над крутизной запретной, глотая воздух жадным ртом, "красивый, двадцатитрехлетний", карабкаюсь за окоём.

Был он стар, весь в рубцах и трещинах. Был он молод, но, видимо, с опытом - он холстину достал из кармана и язык обмотал, чтоб - ни шепота, а потом уже крикнул - Майна. Колокольня скрипела- пророчила, блоки пели про жизнь облыжную Только колокол ткнулся молча, безъязыкий, в глухие булыжины. И дымила толпа папиросами, Шумно пальцами тыкала в колокол - Поделом ему, безголосому А его - через площадь, волоком.

И тогда - то ли сам взял натугою, то ли путы пошли на попятную - только он закричал поруганный, загремел всею силой набатною. Рассыпался то звоном, то рокотом, заходился обидою тайною Но нашелся тот самый, с опытом, - ломом вышиб язык из гортани.

А потом и другие опомнились, душу враз отвели всей бригадою: И стояла толпа пристЫжено, и крестилась в сторонке женщина А его волокли по булыжинам, а булыжник был старый, в трещинах. А без физиков, да без лириков, хоть Христа, хоть Иуду спроси, все равно, что на дно без пузыриков - скучновато у нас на Руси. Вот сейчас загулять бы в беспечности - хоть поминки, хоть праздник души Да в любезном моем Отечестве вместо лириков - торгаши. В орудийных раскатах, стременами звеня, молодой император в небо дыбил коня.

Хоть кокарда, хоть перья - шапку долу с виска. Что нам время отмерило под бесстыжий трезвон - где ты, чудо-Империя невозвратных времен? Обносилась материя, а уж слава - втройне. В черной раме Империя на музейной стене. Даже в годы острожьи, средь колымских неволь "сукам" помнилась божья благодать исподволь.

Где ж вы, веры скрижали? Или бабы рожали нас в чужой стороне? Не жаровней и срамом за злодейство и ложь - откупаются храмом за ворованный грош. Мразь по моде, рысцою к алтарю семенит. И на паперти совесть бессловесно стоит.

Но у каждого доля своя. Ах, как пахла та воля с откосов, то полынью, а то чебрецом, но летел зоопарк на колесах - только пыль завивалась кольцом. Только тело привычно и четко напружинивалось при толчках, и, расчерченная решеткой, стыла степь в узких волчьих зрачках. Сколько было шоссе и проселков, сколько глаз у чужих площадей Воля - вольному, волково - волку - он давно это знал от людей.

Но однажды в лихом перепутье отказали в ночи тормоза, и распались железные прутья, и полынью плеснуло в. Как он мчал сквозь спрессованный воздух, грудью рвал непроглядную тьму. И высокие синие звезды путь к свободе чертили.

А когда он упал, обессилев, этой радостной гонкой гоним, вековечные травы России тихо-тихо сомкнулись над. Звезды синие блекли на синем, ветер рвал горизонта края: О, как сладко мгновения эти разрывали рычанием грудь: Но услышьте же хоть кто-нибудь Но качался ковыль, словно море, а вокруг - ни друзей, ни врагов в обступившем безмолвном просторе без решеток и без берегов. И тогда с нестерпимою болью понял он: Понял с мукой, неведомой зверю, что не сможет и нескольких дней без фургона с решетчатой дверью, и без шумных людских площадей.

День рождался из ветра и хмари. Лапы сами несли по росе к той черте, где в бензиновой гари громыхало родное шоссе. Вот сейчас тормознут под уклоном, сеть накинут, и дело с концом. Но катился фургон за фургоном, только пыль завивалась кольцом. И вертелись, вертелись колеса равнодушно, размеренно так И тогда он метнулся с откоса в раздирающий скрежет и мрак. День родился шумлив, озабочен. Солнце плавило росную стынь. С окровавленных, пыльных обочин горько-горько дышала полынь.

Когда в столицах грозы лишь предвидятся, провинция уже шинели шьет. Провинция - привычная провидица, ей все всегда известно наперед. Когда в столицах голод лишь предвидится, провинция уже с сумой бредет. Провинция - бесстрашная провидица, когда в страну грядет недобрый гость, когда в столицах мор едва предвидится, провинция уже кроит погост.

мы не знакомы но так близки

Провинция - сердечная провидица, в беде не поскупится, не предаст. Когда в нужде столица выжить силится, с себя рубашку снимет и отдаст. Провинция - тишайшая провидица, когда ее награда обойдет, не шикнет на столицу, не обидится, а дружно стольной славе подпоет. Шел я к людям - душа нараспашку, да не тот оказался сезон. Подивился народ на дурашку. Эка невидаль - весь нараспашку посередке зимы дуралей.

Ну а я повздыхал, да - под горку, восвояси сквозь холод и глушь. Знать, и вправду, в стране моей горькой не сезон для распахнутых душ.

Знать, и вправду, не след суетиться, и себе приказать есть резон: Так я шел через мрак снегопада, воротник подымал до ушей. И себе объяснял все, как надо, и с собой соглашался.

Но щемило и жгло под рубашкой, билось в ребра у левой руки, словно что-то рвалось нараспашку всем сезонам земным вопреки. ДИКАРЬ Когда - тысячелетия тому, костром пещерным развевая тьму, дикарь, заросший шерстью до скулы, на равнодушной плоскости скалы, резцом гранитным пальцы кровеня, изобразил крылатого коня, мне кажется, тогда, на той крови взошли побеги первые любви.

Мне кажется, тогда не та скала - душа впервые крылья обрела. Когда тысячелетия спустя, проектом супердамбы шелестя, до глянца выбрит, добела отмыт, в холодный шурф вложивший динамит мой соплеменник, небо кровеня, развеял в пыль крылатого коня, мне показалось, что не камни - в прах, любовь и нежность обратились в страх.

Мне показалось - вовсе не скала, душа сломала два своих крыла. Ему фашист в конце войны отмерил осколок в десять граммов под Бреслау. Дивизионный врач осколок вынул, не лгал, не обнадежил словом лишним. Заштопал, залатал, перчатки скинул, сказал: Другой без рук, без ног, и то - "в привычку".

А у него "очки-велосипеды" - два синих колеса на перемычке. А у него - ни матери в деревне, ни женщины в Орле, ни дяди с тетей Через плечо аккордеон трофейный, а музыка - она везде в почете. Гремели поезда на частых стыках. Послевоенный люд до песен жадный, срывая глотки в хоровой до хрипа, просил: Потом, сойдя под Брестом или Тверью, он пел другим про "медсестренку Клаву" Солдат Петров не слышал о Гомере, Не ведал ни судьбы его, ни славы.

До конца дописана глава, до седин торжественна окрестность, и еще так правильны слова, но фальшивят чуточку оркестры. А над миром новая весна пишет жизнь своими письменами И уже Великая война, а за ней Великая страна, что-то, вроде дня Бородина - кажется, была совсем не с нами.

А на подмостках рифмы пенятся, имен без счета напророчено Но век серебряный не сменится ни золотым, ни позолоченным. Подморозило и стало так легко, словно не было ни боли, ни прощаний. И из всех преград и дальних расстояний - лишь мосты над разведенною рекой. Подморозило, затерло тонким льдом все обиды, и утраты, и укоры.

osaltigo.tk литература: Ковалёв Александр Николаевич. Стихи и Поэма

И душа боится оттепели скорой, как когда-то самых первых холодов. Как будто не было пред этим стараний прежних лихолетий и все еще случится с ним - и революции, и войны, и лагеря в колымской пойме, озера крови, море лжи Но будут зори на рассвете, цвести сирень, смеяться дети А человек надеждой жив.

Багрицкий Нам дано исцелиться даже втоптанным в прах. Мы не ржавые листья на гнилых деревах. В нашей роще зеленой, как ее не руби, нас еще миллионы полных сил и любви. Русь не сделать калекой и не сдвинуть с опор. Зря под занавес века рыщет в роще топор. Зря расходует порох, зря отчаянно лжет. Пострашнее был ворог, что ж, "и это пройдет". Нам пора исцелиться, в нас не злоба, не страх. Мы зеленые листья, на зеленых дубах. Привокзальный простуженный колокол отправление мне прокричит.

Эшелон отыграет на стыках. Через месяц в иной стороне ни того колокольного крика, ни другого не вспомнится. Почтальон не напомнит депешей, телефон о тебе промолчит Разве что колокольное эхо раз-другой потревожит в ночи.

Дым сигарет голубой вязнет в густом перегаре. Женщина пьет за любовь - что за нелепый сценарий? Господи правый, зачем ей этот бунт сокровенный там, где от лживых речей липнут диваны и стены. Там, где у алчущих ртов липки улыбки и взгляды - боже, какая любовь? Боже, кому это надо? Ты же ведь знаешь давно: Но пред судьбой и гульбой, глаз повлажневших не пряча, женщина пьет за любовь! Всходит рассвет на крови, тускло за стеклами брезжит.

Господи, дай ей любви, Или хотя бы надежду. Да не сменить ноги, не оглянуться, не то, чтоб возвратиться хоть на миг. Да только, словно старых снимков глянец, утрачены и эти адреса. Когда б упасть в те травы над рекой, в тот полдень, полный запахов и света, и долго-долго думать над строкой, не ведая, как быстротечно лето. В небо тонкие ветви отбросив, шелестели деревья в досаде - он увел синеглазую осень из чужого, из нашего сада.

Под ногами, ворочаясь в росах, трепетали душица и мята - он увел, он украл эту осень из чужого, из нашего сада.

SEREBRO – Пройдёт (Mood Video)

И, качаясь кричащим вопросом, лунный серп посреди звездопада повторял - ну зачем тебе осень из чужого, счастливого сада? А она, молода и беспечна, и еще не похожа на осень, шла бесстрашно, набросив на плечи тонкий плащик свой светловолосый. И шептала чуть-чуть виновато у щеки моей бледной и стылой - ты не спорь с ними, милый, не. Ты веди, ты веди меня, милый И тогда удивленно и разом смолкли шелест и ропот над нами. Лишь каблук мой постукивал рядом с золотыми ее каблучками.

Да в ночной, настороженный воздух там, за старой и ветхой оградой, гулко падали спелые звезды с горьких крон опустевшего сада. Улыбнешься в ответ - Гуд лак. Будним днем на проспекте Стачек промелькнешь в голубых "жигулях", - я желаю тебе удачи.

Просигналишь в ответ - Гуд лак. Ушибешься - в подушку плачешь, ни кровиночки на губах. Я желаю тебе удачи. Тихо всхлипнешь в ответ - Гуд лак. Жизнь в минуту переиначишь - рассмеешься - какой пустяк Пожелай мне в ответ - Гуд лак.

Приплюснуть нос к стеклу, что холоднее льда, - смотреть во все глаза, как, шлепая по лужам, еще одна зима уходит навсегда. Последний снегопад так тих, так осторожен, так запоздало щедр в канун апрельских дат.

Последний снегопад души не потревожит: И все-таки всмотрись, как славен и беспечен последний снеголёт, окутавший дома Я знаю, ты придешь, продрогшая, под вечер и скажешь мне, смеясь, что кончилась зима. Что этот снег не в счет, что он напрасно кружит. Что через день-другой проснется лебеда А снег летит, летит, скользит по темным лужам и, отражаясь в них, сгорает без труда. Античные фасады зданий, капель, капель на все лады - прекраснейшее сочетанье строений, солнца и воды.

Как славно городом весенним идти вдоль медленной реки, волнуясь от прикосновенья к моей руке твоей руки. И позабыть, шагая рядом, про то, что дел невпроворот. И наблюдать беспечным взглядом стрижей стремительный полет. Это ж только видимость одна, даже, если шаг беспечен с виду и непроницаема спина. Уходи - пусть тихо, безответно, сгорбившись, не разобрав пути - но зато до снега, до рассвета.

Чтоб следа вовеки не найти. Где в тихой, тенистой аллейке, однажды открывшейся нам, синицы играли на флейте, приветствуя нас по утрам.

Пойдем вдоль каштанов и кленов туда, где у сонной воды, опавшей листвой заметенной, теряются наши следы. Туда, где с душою флейтиста садовник ещё и теперь слетевшее золото числит горчайшей из наших потерь. Я проснусь через тысячу лет. Те же в сумерках речи и лица, и в кулисах сиреневый свет. Те же склоки и споры до хрипа, и улыбки у алчущих ртов обитателей новых Олимпа, доморощенных злобных божков.

Слезы старые все отрыдали, а для новых - черед не пришел. Что так громко грохочут сандалии? Я усну, да во сне затоскую. Пальцы плетью тугой леденя, исхлещу, до крови излупцую деревянные ребра коня. Я промчусь над землей, словно птица. Я столетия в миг покорю. И проснусь на последней странице, и тихонечко дверь отворю. Приподняв от экрана ресницы, ты рассеянно бросишь: Разве что-то могло измениться в этом мире за тысячу лет.

Ах, какие ушли музыканты и уже не вернутся. Отыграли свое до минуты и ушли, нотный лист прихватив. Зря кричит со столба репродуктор, вспоминая субботний мотив. В старом парке безлюдно и серо - танцплощадки пустующий круг - Ах, какие ушли кавалеры, увели за собою подруг. Разбрелись кто куда, не отыщешь, не заманишь, кричи - не кричи.

Только ветер вдогонку засвищет, без следа растворяясь в ночи. В старом парке прозрачном, продутом по инерции после пяти все кричит со столба репродуктор, повторяя заветный мотив.

Но и он по субботам все тише тянет этот проигранный спор. И к шести, безнадежно охрипший, замолкает, срывая аккорд. ЭТА ЖЕНЩИНА Эта женщина немолодая на ночной остановке трамвая под широким, немодным зонтом, в светлых туфельках, в сером шевиоте, как всегда в этот час по субботам - там, напротив, за нашим окном.

Стрелки к полночи тянут по кругу. Видно, снова у старой подруги засиделась - такая беда. Из гостей, из чужого уюта, опустевшим четвертым маршрутом через дремлющий город - туда, где полы пропоют под ногою и невесело глянут обои с четырех потревоженных стен.

Где из ящика вместо конверта ткнется в руки сырая газета - целый ворох чужих новостей. Под щекою подушка упруга. Стрелки за полночь тянут друг друга бесконечной, стальной бечевой. Ах, как крепко сомкнула ресницы, а вот, надо же, снова не спится.

И о чем только можно - с собой?: А про то, что судьба не сложилась А ненастье над городом кружит: Вот еще один в небо сорвался. Ну а то, что трамвай задержался, пустяки, впереди выходной. В терпком воздухе остуда с безразличьем пополам - кто так рано и откуда, по каким таким делам? Только ветер запоздало рыщет-свищет у воды - кто же все-таки оставил узких туфелек следы?. Утомленно лижет пляжи полусонная вода, не ответит, не расскажет - кто, откуда и.

Чем очерченней замкнутость круга, тем больней расставанье в конце. В нашем мире, предельно гуманном, наши судьбы за нас решены. В этом нет никакого обмана, нет ничьей персональной вины. Скоро-скоро полночная вьюга разнесет нас на белых крылах.

Нам пора отвыкать друг от друга, но скажи мне, пожалуйста, как? Еще не поздно все начать сначала! Она еще надеялась на что-то. Она еще бежала за вагоном. Слегка вагон качало, стоп-кран краснел под пломбой виновато Кому с платформы женщина кричала на двухминутной станции Скуратово? Зря старается старый чайханщик, протирая армуды до блеска. Зря наводит на утвари глянец, помоднее пластинку заводит - все равно никого не заманит - в южной чайной сезон на исходе.

В южной чайной, теперь малолюдной, где чайханщик, как прежде искусен, в наших тонких, звенящих армудах чай все также и крепок, и вкусен. Но все чаще - и тут не поспоришь, не обманешь друг друга словами - расставания тихую горечь мы отчетливо ловим губами. Мы смеемся чуть-чуть хрипловато, говорим о стихах, о погоде Но чайханщик глядит виновато, понимая - сезон на исходе. На плитку кофейник поставить, и горечь из чашки хлебнуть.

  • 10 странных друзей, которые есть у каждого из нас
  • Знакомы зря testo

Как больно увидеть воочию - не в шутку, и не на пари: Уходят любимые молча, но крик остается внутри. Рывком занавеску отбросить, и лбом прислониться к стеклу, и долго сквозь влажную проседь смотреть, не мигая, во мглу. Туда, где шипящие фары. Туда, где у самой воды, на серых, сырых тротуарах еще не остыли следы.

И город неведомый, новый, взойдет равнодушно в стекле, где пахнут парадные кровью, и ангел сидит на игле. Придет внезапно, как строка, явив связующие нити меж миллионами событий, разъединенными. И станет зрим их верный ход и убедительна причина, связующая ледоход с горластою возней грачиной. И станет до конца ясна, единственно закономерна связь между тем, что ты пришла, и тем, что снова из окна напротив - музыка Шопена.

мы не знакомы но так близки

Поедем на тройке кататься, давно я тебя поджидал Мне красивая и молодая открывает трамвайную дверь. Объявив нашу улочку бойко, улыбаясь, глядит сквозь стекло: Я, в ответ головою качаю, объясняю: Ты красивая и молодая, я бы рад, да дела не дают. А она в микрофон мне: И тихонечко дверь закрывает, чтоб вернуться лет двадцать спустя.

Я уже не считаю потерь. Мне далекая, немолодая открывает вагонную дверь. Тот же номер - скажите на милость - равнодушно глядит сквозь стекло Может, время вокруг изменилось?

Может, просто мое утекло. Это небо одно на двоих, бесконечное и неделимое, предназначенное только нам, реактивной грохочущей линией кто посмел разломить пополам? Но я старался, я. И вот он я, такой, как ты мечтала. И даже идеальней, видит бог: Дай отдышаться, дух перевести. Ведь вот он, круг, так правильно очерчен твоей рукой.

Ступай в него, входи. И всего только сутки пути. Поезжай, там такая свобода - хочешь - пой, хочешь - птицей свисти.

Перевод "тобой не так близко знакомы" на английский

Говорила про солнце, природу Позабыла сказать второпях, что мне делать с моею свободой в этих обетованных краях. В луг, пронизанный терпкой дремотой, брошусь навзничь затылком к траве: То тут, то там с протяжным свистом в еще безоблачную просинь срывались стаи желтых листьев. То тут, то там с печальным скрипом плотнее притворялись двери. И отбивали время хрипло куранты на фасаде мэрии. Мундиры застегнув потуже, под ветром ежились ажаны. Носы в шарфы засунув глубже, спешили мимо горожане И лишь на площади Трех граций у знаменитого фонтана в янтарных кронах трех акаций иная музыка витала: Туристский сезон на исходе.

Кроны ив королевских прозрачны, беспечно легки. А у Ханса с утра поясница болит к непогоде, а по замку с неделю гуляют одни сквозняки. Старый ключник ворчлив, но ворчит он с достоинством, в меру.

Он тяжелым ключом отпирает тяжелую дверь. Он идет анфиладой, сдвигая на окнах портьеры: Торопливый закатик мазками неяркого света красил зеленью кровли, слегка золотил купола Неужели когда-то здесь пела безумная флейта, и звенели клинки, и Офелия принца ждала? О, как хочется верить в легенду красивую эту! Но вокруг - ни следа, ни намека - музейная тишь. Только шелест портьер, да еще впереди - по паркету старый ключник в шинели, скользящий бесшумно, как мышь.

Как давно это. Прав старик - как здесь дует в оконные рамы, и по замку давно уж гуляют одни сквозняки. В кофейнях и барах безлюдно. Сувенирные лавки давно не стоят за ценой.

мы не знакомы но так близки

Две озябшие чайки печально кричат с Эрисунда да еще старый ключник нам вслед долго машет рукой. У нее горсть веснушек на коже и глаза василькового цвета. У нее не выходит, похоже, с вековечным, желанным ответом. Но девчонка на редкость упорно теребит свой букетик неяркий, и взмывают с ладони покорно лепестки над полуденным парком. Улетают в зенит невесомо, отделяясь от тонкого стержня, не боясь реактивного грома, все безумней грозящего с неба.

И кружат над землею бесстрашно, подчиняя желанью пространство. Дай ей бог, синеглазой ромашке, этой смелости и постоянства. В городишке твоем над рекою, там, где дремлют ганзейские липы, я желаю тебе всей душою чтобы все-таки выпало "ЛИБЕ". Улыбнулась и дальше - Вдоль плеса Легким шагом у самой воды, Исчезая в тумане белесом. Лишь песок отпечатал следы. В этом мире, случайностей полном, Так легко обрывается нить: Я лица твоего не запомнил, Как зовут, не решился спросить.

Зыбкий след твой навеки, с обветренных пляжей Время стерло неловкой рукой.